Стечение сложных обстоятельств

Ничего необыкновенного в том, что случилось со мной, нет. Я был фаворитом и числился самым сильным человеком. Позже 10 лет — с 1968 по 1978 год — жил практически как все и стал таким беспомощным, что годы следующей тренировки с трудом «собрали» меня.
То, что я был фаворитом и вправду сильным, а позже вызнал, как ощущает Стечение сложных обстоятельств себя человек, дальний от физических нагрузок, загруженный работой, делами и уже прихварывающий, позволяет ассоциировать оба состояния. Я был в состоянии сделать вывод: старости нет, старость очень далека, но многие люди сами разрушают себя бездеятельностью и неверным образом жизни, начиная стареть уже с 25–30 лет.
Это и побудило меня написать о для Стечение сложных обстоятельств себя. Я беру на себя смелость давать советы, не имея мед образования. В нужных случаях я обращаюсь к воззрениям докторов. Спорт и физкультуру я знаю несколько больше медицины. Не много существует упражнений, которые я не перепробовал бы за 30 лет энергичных занятий. В годы занятий огромным спортом я испытал нагрузки Стечение сложных обстоятельств, которые и по сию пору по плечу только единицам в мире. Это позволяет мне судить с достаточной компетентностью о разных видах и способах тренировки и вообщем упражнений собственного тела. Я уверен в высочайшей физической и духовной стойкости отлично тренированного и закаленного человека. Я уверен в значимом Стечение сложных обстоятельств увеличении сроков работоспособности у всех, кто уместно употребляет спорт и физкультуру. И верю, что старости, как мы ее осознаем, у таких людей быть не может. Возраст накладывает следы и на их, но это обычно не оборачивается дряхлостью. Непрестанные требования к системам нашего тела, их тренировка через спорт, физкультуру и Стечение сложных обстоятельств психогигиену не позволяют организму заблаговременно сворачивать свою деятельность. Познание потребностей организма, уверенность в собственной мощи, разумная тренировка, владение и управление психологическими процессами, воспитание воли, радостность настроения, вера в преодолимость всех бед, изменение взора на старость и возраст вообщем — бесспорные предпосылки здоровья на долгие и длительные годы. И именуется все это Стечение сложных обстоятельств — искусство жить.
Я обратился к рассказу о для себя с единственной целью: подать руку всем, кто попал в неудачу. Если я кое-чем помогу людям, другого мне и не нужно. Это и есть та цель, которой должен служить мой рассказ.
Мне сызмальства были по нраву физические упражнения. С 14 лет Стечение сложных обстоятельств впрягся и в неизменные тренировки. Меня увлекали борьба, метания и бег на лыжах. В конце концов страсть к силе побудила к самостоятельным занятиям. Я составил список упражнений и стал непреклонно следовать ему. Это были различного рода отжимы: на перекладине, брусьях, также набор упражнений на упругость.
С 1946 по 1953 год я обучался в Стечение сложных обстоятельств Саратовском суворовском училище. Времени для личной тренировки в распорядке денька не было. Почему я вставал за полчаса до подъема, лишая себя блаженного получаса юношеского сна! Я мылся, заправлял кровать, драил пуговицы, а после общего подъема и неотклонимой пробежки по улице строем делал возлюбленные упражнения, присовокупляя к Стечение сложных обстоятельств выкроенному времени еще 10 минут от назначенных всем к умыванию и уборке. Мне нравилось «строить» силу, нравилось быть сильным, и я грезил о большой силе, но грубая сила, вульгарная, меня всегда отвращала. Я испытывал к ней даже не неприязнь — ненависть!
Четыре года кряду я «строил» силу таким макаром. К тем 40 минуткам Стечение сложных обстоятельств прибавлялись и часы занятий совместно со всеми, но спортивные секции работали от варианта к случаю, тренеры нередко изменялись либо не появлялись месяцами.
Самостоятельные тренировки очень воздействовали на телосложение и здоровье. Семнадцати лет я при росте 187 см весил за 90 кг — это был незапятнанный мышечный вес — я смотрелся даже худоватым.
Я всегда Стечение сложных обстоятельств сожалел о том, что годы войны лишили меня настоящего питания. Я вырос бы намного более крепким, если б не полуголод. Я тяжко переживал недочет пищи, так как рос бурно, могуче. Восьми лет от недоедания я практически оплешивел — это случилось в 1943 году.
На данный момент, когда люди «подросли», мой рост — из Стечение сложных обстоятельств обыденных, когда же я был юношей, то практически всегда был выше собственных сверстников, ну и вообщем окружающих.
Самостоятельные тренировки воспитали и подлинную неутомимость. Иногда мне казалось, что я могу работать днями. Это очень понадобилось и при актуальных осложнениях, и в творческой работе, и после, когда пришлось биться Стечение сложных обстоятельств за выживание. Меня выручили и возвратили к жизни как осознание смысла физических упражнений, вкус к ним, так и высочайшая приспособленность к напряжениям.
В год окончания училища я мог без особенных стараний отжаться на брусьях около 40 раз, на перекладине — около 30, сделать «мостик», прыгнуть в длину с разбега практически на 6 метров Стечение сложных обстоятельств, отправить 700-граммовую гранату далековато за 60 метров, переплыть Волгу к другому берегу и назад и достаточно ходко бежать на лыжах 10–15 км. Для тех пор это было совершенно недурно. За 7 лет в училище я ничем не болел, не считая пневмании: я поспорил, что отмеряю 10 км на лыжах в штанах, но без гимнастерки и Стечение сложных обстоятельств даже нательной рубашки. Волга открыта ветрам. Практически всю дистанцию я катил в их студеной ласке. Поправился быстро. Уже на шестые день меня выписали из санчасти.
Юношеским тренировкам я должен и тем, что потом так стремительно втянулся в нагрузки огромного спорта. Правда, мои ноги и без занятий отличала сила, а Стечение сложных обстоятельств эта сила — основная для атлета. 18-ти лет практически без «штангистской муштры» я начал приседать с весом 200 кг по 6–8 повторов в подходе. Тогда это было под силу разве что чемпиону страны в томном весе. После пары лет занятий я довел вес тяжестей при приседаниях до 300 кг. По уровню глобальных Стечение сложных обстоятельств результатов тех лет у меня вообщем не было конкурентов в данном упражнении, вобщем, как и в тягах, наилучшие из которых переваливали за те же 300 кг. Эти веса стали обыкновенными на тренировках через добрые 30 лет, ну и то только у первых атлетов мира.
Естественно, в данных упражнениях и я Стечение сложных обстоятельств мог достигнуть несоизмеримо более впечатляющих кг, будь это целью. Но я всегда соразмерял итог вспомогательных упражнений с потребностями «классики». Я добывал только ту силу, которая могла реализоваться в традиционных упражнениях, просто сила для силы меня не занимала — это явилось бы непозволительной роскошью, непродуктивной растратой времени в тесноватой веренице занятий Стечение сложных обстоятельств: в их и для их всегда не хватало времени. Ведь всякая тренировка есть реализация силы во времени. Я превосходил конкурентов не силой, я опередил их во времени, во времени, нужном для освоения моих результатов. Все искусство занятий в том, чтоб не оставлять сих пор конкурентам.
Меня отличала сила ног. Это было Стечение сложных обстоятельств природное свойство, которое надлежало только улучшать. А вот возможности вести многочасовые тренировки, стремительно усваивать новые способности я должен своим юношеским занятиям. Я соответственно развил организм, подготовил его к могучим тренировкам. Без их я никогда бы не стал тем фаворитом, которым оказался в 60-е годы.
После окончания Суворовского училища Стечение сложных обстоятельств с серебряной медалью я получил счастливую возможность продолжать образование в Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского. Я просто усваивал учебный материал, был холост, юн и сохранял привязанность к физическим упражнениям. Уже со второго курса я повел чисто мотивированные тренировки по тяжеленной атлетике, но они никогда не шли за счет Стечение сложных обстоятельств учебы. Спорту — только досуг! А досуга у меня хватало, ведь я обучался без всяких затруднений. Потому тренировки я прерывал только на время производственной практики и отпусков — обычно, на два летних месяца. Еще несколько недель я терял в экзаменационные сессии. Но ворачивал силу в считанные деньки.
То была Стечение сложных обстоятельств пора молодости и бурного развития нашего спорта. В 1952 году Русский Альянс в первый раз участвовал в Олимпийских играх. Это вызвало в стране исключительный энтузиазм к спорту: чемпионов мира и тем паче олимпийских игр было малость, ими гордились, за их борьбой и рекордами наблюдали, знали даже их конкурентов. И чествовали Стечение сложных обстоятельств чемпионов не с обычной обязанностью, как настоящих государственных героев. Не было тогда популярнее спортсмена, чем Всеволод Бобров. Много лет спустя я оказался с ним в одном спортивном клубе. В последнюю встречу он очень обрадовался мне (я уже добрые полтора 10-ка лет не возникал в клубе), обнял и с полчаса не отходил, все Стечение сложных обстоятельств расспрашивал, расспрашивал… Мог ли я тогда представить, что через неделю не станет этого величавого мастера нашего спорта!
Думаю, не преувеличу, если скажу, что 2-ое место по популярности занимал в те годы Григорий Новак — 1-ый русский фаворит мира (не только лишь в тяжеленной атлетике). Имя его было знакомо хоть Стечение сложных обстоятельств какому мальчику. Я поддерживал с Григорием Ирмовичем добрые дела до самой его кончины в канун Столичных олимпийских игр.
Огромный энтузиазм в стране к спорту очень содействовал нашим тренировкам. Я обучался, отлично справлялся с нагрузками, и мои результаты как-то сами собой подтянулись к уровню сборной.
«Накачивал» мускулы я после того Стечение сложных обстоятельств, как делал лабораторные работы, чертежи и остальные академические задания. Тренировкам доставались вечерние часы, обычно очень поздние. Нередко меня торопила служащая кафедры физического воспитания — старая полная дама: не считая меня никого в зале не было, а ей хотелось домой. Я уходил, она выключала свет и запирала зал. И уже во Стечение сложных обстоятельств всем главном корпусе академии царил ночной покой. Естественно, что тренился я, обычно, один. И эта привычка к работе в одиночку, заложенная еще в Суворовском училище, позже очень понадобилась.
Сила вызревала настолько быстро, что мой 1-ый тренер Евгений Николаевич Шаповалов не раз пытал меня: не тренируюсь ли Стечение сложных обстоятельств я и в другом месте, может быть, «подкачиваюсь» на стороне?.. К середине второго года занятий я выполнил 1-ый разряд и вошел в пятерку наилучших атлетов томного веса Москвы. Удовлетворенность была настолько велика, что я здесь же привинтил к гимнастерке значок. Пусть все лицезреют: атлет! А я и взаправду очень поменялся. Мои мускулы Стечение сложных обстоятельств уже не делились на отдельные группы. Они смыкались в единое целое. Кажется, нет слабеньких участков — все пропахано тренировками. Я еще не был тогда загрублен множеством больших мускул, но обладал гибкостью, и неплохой координацией. Я знал: сила может вести к потере гибкости и высокоскоростных свойств и много работал Стечение сложных обстоятельств над сохранением их и развитием.
В те годы я не пропускал ни 1-го из приметных городских соревнований и всегда занимал призовые места. Пробовал силы я и в метаниях. 700-граммовую гранату я посылал за 70 метров, а в отдельных бросках — и за 80. Достаточно высок был и итог в толкании ядра. При всем том Стечение сложных обстоятельств я отлично справлялся с академической программкой и сдавал экзамены в большей степени на «отлично», бывали и полностью хорошие сессии. Послаблений в учении мне никто не делал. Да я серьезно и не допускал мысли о том, что спорт способен стать, пусть даже на короткое время, делом жизни Стечение сложных обстоятельств. Я обожал его, но превращать в смысл дней и лет не мог и не желал. Мне представлялось (в общем-то я и на данный момент придерживаюсь такого же представления) это непростительным обеднением жизни. По-настоящему меня увлекала литература, правда, я скрывал это от всех. Энтузиазм также вызывала у меня история и Стечение сложных обстоятельств смежные с ней науки.
После 2-ух лет занятий (на втором и 3-ем курсе академии) я внезапно себе впритирку придвинулся к норме мастера спорта. В тяжеленной весовой категории (а тогда такой являлась одна и к ней относились все атлеты, чей свой вес превосходил 90 кг) по стране таких мастеров Стечение сложных обстоятельств из юных можно было счесть по пальцам. В конце 1956 года я выполнил данную норму, но в зачет пошли только соревнования февраля 1957 года.

Я продолжал добавлять в силе. Уже на четвертом году учебы в академии я приблизился к рекордам СССР — я не ставил впереди себя схожую цель, и это явилось Стечение сложных обстоятельств для меня неожиданностью.
То была эра могучего южноамериканского атлета Пола Эндерсона, известного у нас под именованием Паула Андерсона. В конце 1956 года ему исполнилось 23 года (мне — 21). Владея колоссальным своим весом и более впечатляющей силой, Эндерсон опрокинул представления о человечьих способностях. Он заколачивал неописуемые, исходя из убеждений современников, рекорды. Например, русский рекорд Стечение сложных обстоятельств в толчковом движении для атлетов томного веса летом 1956 года чуть достигал 180 кг. Эндерсон же подвел рекорд мира практически к 200! Русский рекорд в жиме «топтался» около 160 кг. Эндерсон поднял мировой рекорд в этом упражнении до 185,5! И все эти превосходные перевоплощения рекордов — за два года! Эндерсон начал выступать в 1955 году и Стечение сложных обстоятельств уже в 1957-м после Олимпийских игр 1956 года — для него важен титул олимпийского чемпиона — ушел в мастера. На наиблежайшие десятилетия его рекорды зачислены в незыблемые. Мы, атлеты, гласили друг дружке, что их затмят в наилучшем случае лет через 20. Даже наружность атлета содействовала укреплению схожих суждений. Эндерсон смотрелся более чем Стечение сложных обстоятельств убедительно: при росте 175 см имел вес за 160 кг! Окружность ноги — 99 см! Он не мог ходить как все и «выкатывал» попеременно одну ногу за другой.
Я скупо впитывал крохи сведений о его тренировках из «Советского спорта» и спортивных журналов. Я старался разгадать природу этой поразительной силы. Я не связывал ее только Стечение сложных обстоятельств с весом. Должно было быть в тренировках Эндерсона и нечто свое, хорошее от принятого, того, к чему мы привыкли и рабами чего являлись. После я сообразил: нужны массированные тренировки при помощи маленького числа основных вспомогательных упражнений, обеспечивающих основную силу, и еще — резкое повышение весов основных вспомогательных упражнений с Стечение сложных обстоятельств одновременным сокращением работы над техникой традиционных упражнений, которая тогда отымала у нас необоснованно много времени.
Ошеломляющее воспоминание произвели на русских любителей спорта выступления Эндерсона в Москве и Ленинграде 15 и 18 июня 1955 года. Это были 1-ые выступления американских спортсменов в Русском Союзе. Лето 1955 года оказалось и повторным в моем отношении к тренировкам Стечение сложных обстоятельств. Я совсем понял, что мы копаемся в мелочах, являемся рабами имен и традиций — нужно разламывать тренировку, находить свое и не бояться ни бога, ни черта! Тогда я в первый раз написал в собственной тренировочной тетради: «Ничего не императивно нужно мной!» И правильно, совершенно не изредка авторитеты лишают нас воли…
Выступления Эндерсона Стечение сложных обстоятельств были так колоритными, что и доныне, по прошествии практически 30 лет, о их вспоминают, и вспоминают с экстазом, а это о многом свидетельствует, если учитывать сегодняшний уровень глобальных рекордов!
Я просочился (другого слова не подберешь) на тренировку наших спортсменов и янки. С экстазом вызнал прославленных атлетов: в Стечение сложных обстоятельств могучей статности неторопливый, даже несколько спесивый Яков Куценко, во всем подчеркнуто значимый и саркастический длиннорукий Трофим Ломакин, исподтишка посасывающий «Беломор» за дверцей, и косолапящий, как будто стесняющийся собственной силы Аркадий Воробьев, и литые из отжатых мускулов Рафаэль Чимишкин и Николай Удодов. И здесь же именитые америкосы, повелители журнальных обложек Стечение сложных обстоятельств: Томми Коно, Стенли Станчик, Дэвид Шеппард, Чарльз Винчи и конечно Пол Эндерсон! Даже на тренировке этой горе мускул все рукоплескали.
Признаюсь, воспоминание о виденном многие годы побуждало меня в трудные минутки моих занятий. Мне почудилось, боги силы сошли на землю. Я почитаю силу не за одно только природное свойство — для меня Стечение сложных обстоятельств это талант!
И даже в мечтах я не посягал тогда на рекорды «человека-скалы», как звал Эндерсона Яков Куценко в собственных статьях. Но в мою тетрадь уже были вписаны слова «Ничто не императивно нужно мной!». Прочь гипноз имен, нет прислужничеству именам — все это лишает нас силы!
Один человек решительно Стечение сложных обстоятельств не мог терпеть мое увлечение силой — моя мать. И пока я тренился, она смертельно терпеть не могла штангу и всех тренеров. И ничто не могло ее примирить с ними — даже мои победы.
В марте 1957 года скоро после зимней сессии и каникул на четвертом курсе академии я «достал» с необычной Стечение сложных обстоятельств легкостью всесоюзный рекорд в толчковом упражнении. Через несколько недель последовали новые рекорды — в толчковом упражнении и рывке! Это было так внезапно и в то же время просто, что я на всех снимках тех дней улыбаюсь под штангой. Какой рекорд? Разве это рекорд?! Штанга ничего не весит… Я оказался в Стечение сложных обстоятельств тройке наисильнейших атлетов страны (за Алексеем Медведевым и Евгением Новиковым). А потом началось топтание на месте из-за травм, колебаний и диплома. Сомнения пожаловали из-за робости перед новыми весами. Общее уважение стремительно заворожило и повязало меня. Рекорды и те веса, которые я стал подымать, уже мнились такими значительными Стечение сложных обстоятельств, что «обрывали» руки. Я получил несколько травм. Это еще больше ухудшило уважение перед весами. Необходимо было время для обживания в новых координатах.
В 1959 году я защитил на «отлично» диплом — 5 лет и 7 месяцев учения были сзади. И уже в апреле совсем внезапно себе «накрыл» самый суровый рекорд — мировой рекорд Эндерсона Стечение сложных обстоятельств в толчковом упражнении! Тяжело даже примерно передать, что творилось тогда в окружном Доме офицеров Ленинградского военного окрестность. Истинное безумие! Топот, рев, клики, слезы, объятия и в то же время порыв, сплачивающий всех в единое! С этим рекордом ко мне пришел неофициальный титул самого сильного человека мира. Во всяком случае Стечение сложных обстоятельств, так назвали меня с того денька. В первый раз с дальних предреволюционных лет этот титул перешел в Россию.
Газеты, телеграммы, письма, визиты незнакомых людей, сотки приглашений на разные встречи — поток их расширялся с каждым деньком. Пришло сознание того, что случилось: я уже отдавал для себя отчет в том, что Стечение сложных обстоятельств этот рекорд не из штатных, что в этом рекорде воплотились вековые традиции российской силы. С этого момента я уже не личное лицо, а собственного рода знак. Я был должен быть достоин смысла этого рекорда и главное — не допускать срывов! Какой это достанется ценой, казалось, не имело значения. Значительно только одно Стечение сложных обстоятельств: сохранить звание наисильнейшего в мире при всех осложнениях и хоть какой силе конкурентов! Это была суровая ноша — еще серьезнее всех рекордов и занятий. И ее предстояло нести до того времени, пока я не переложу ее на плечи другого. Схожее отношение к внезапному и почтенному званию обернулось жестокостью занятий и Стечение сложных обстоятельств обязанностью особенного поведения во всех поединках. Никогда и ничем я не имел права демонстрировать свое состояние, каждое слово должно было быть взвешенным, но самое принципиальное — я должен был победами утверждать, что эта сила не случайна в Рф…

В 1959 году я выиграл золотую медаль чемпиона на II Спартакиаде народов Стечение сложных обстоятельств СССР, а через несколько месяцев в Варшаве — титул чемпиона мира уже в борьбе с южноамериканскими атлетами. Это звание досталось мне в упрямой 5-часовой схватке с Джеймсом Брэдфордом и Дэйвом Эшмэном. От того поединка я отходил несколько месяцев и даже помышлял бросить спорт. Для чего эти надрывы, когда я Стечение сложных обстоятельств военный инженер, молод и жизнь так заманчива…
В Риме на Олимпийских играх 1960 года я столкнулся с янки Джеймсом Брэдфордом и Норбертом Шемански.
Бой длился с 9 вечера до начала 4-ого утра. Уже в рывке я откинул янки, и они схватились меж собой за серебряную медаль. Мне удалось преодолеть 200-килограммовый Стечение сложных обстоятельств барьер в толчковом упражнении.
Когда я опустил рекордный вес на помост, на меня обвалились топот, свист, вой! Публика смела полицию. Тыщи рук тянулись ко мне. Люди пели, обымались. На последующее утро все газеты вышли с моим именованием и фото эпизодов борьбы за олимпийскую золотую медаль. Я не мог выйти за ограду Олимпийской Стечение сложных обстоятельств деревни. Если я желал перейти улицу, ее перекрывали, и я переходил под приветственный рев сирен. Тыщи людей раскланивались со мной на улице. Это было отрадно и приятно. Длительное время болельщикам демонстрировали комнату, в какой я жил на Олимпийских играх. В тот год я был назван первым спортсменом Стечение сложных обстоятельств мира. Ко мне в Москву приезжали корреспонденты из многих государств, чтоб взять интервью.
Должны быть минутки и деньки счастья у каждого, кто ни во что не ставит благоразумие и выгоды, кто в хоть какой миг может утратить все…
В 1961 году я просто сломил сопротивление янки Ричарда Зорка и получил Стечение сложных обстоятельств третью золотую медаль чемпиона мира.
В 1962 году в изнурительном поединке с Норбертом Шемански я отстоял звание наисильнейшего. То были самые грозные из спортивных испытаний, выпавших на мою долю. Я выстоял тогда, хотя в меня сохраняли веру только единицы, — так сокрушительным был напор Норберта Шемански. Эта победа досталась мне Стечение сложных обстоятельств, как говорится, с кровью. Я выступал нездоровым, считая неосуществимым ослабить родную команду. Эта болезнь и скопленная вялость безжалостно стукнули по мне в 1969 году. Я чуть удержался на ногах. Но все это было позже.
За зиму 1962/63 года я сделал крутой скачок в силе — разница меж мной и конкурентами стала таковой, что Стечение сложных обстоятельств я уже мог выигрывать у их чуть ли не в первых подходах. Только в рывке мой итог отставал. Это отставание — следствие неэкономного метода, которым я его делал. Для переучивания время было упущено. И невзирая на это, на чемпионате мира я с подавляющим преимуществом одолел Норба Шемански, и Генри Сида Стечение сложных обстоятельств — чемпиона США того сезона, и нашего Леонида Жаботинского.
В 1962–1963 годах я много писал и много печатался, всячески ускоряя свое ученичество в литературе.
Но переутомление все таки сказалось. И летом 1964 года я не в состоянии был осилить болезнь. Все началось с вешнего гриппа. Меня упрямо лихорадило, прыгала температура, истощал ночной Стечение сложных обстоятельств жар. Но я тренился в одышках, слабостях, превозмогая температурную разжиженность — она умножала вес, лишала свежести, обычного сна. И все таки за полтора месяца до Олимпийских игр в Токио я опять выдал четыре глобальных рекорда, и какой-то из них с превышением на 17,5 кг! Мне казалось, я полгода тащил огромный Стечение сложных обстоятельств воз, деньки и ночи его тяжесть гнула меня — и вот выволок, мне сверкнуло солнце!..
В эти же осенние месяцы я издал свою первую книжку — сборник рассказов «Себя преодолеть». Это — ученическая работа, но в ней много правды о тех годах.
Удовлетворенность смыла горечь беды. В Токио я уступил золотую медаль Стечение сложных обстоятельств, хотя обновил два глобальных рекорда! Забавно, но в ту ночь это показалось мне величайшей несправедливостью. Поразило меня и изменившееся отношение людей, я и не подозревал, что столько ожидали моего поражения!
Намедни отъезда в Японию я решил покинуть спорт после Олимпийских игр независимо от финала их лично для меня Стечение сложных обстоятельств. Во всех интервью я это повторял. И я выполнил свое намерение. И удивительно, какая-то часть меня, разумеется, та, которая натерпелась от всех насилий занятий, радовалась. Я испытывал облегчение: все, нет больше той ноши, я свободен распоряжаться деньками собственной жизни.
И я закончил огромные тренировки. В зале я проводил только Стечение сложных обстоятельств разминки. Но по ряду событий возобновил тренировки осенью 1966 года и уже в апреле будущего года вернул для себя мировой рекорд в жиме. Итак, в таблице еще два моих рекорда — в жиме и троеборье. И совершенно внезапно для всех в мае я уже навечно свернул огромные тренировки. И снова настало это странноватое Стечение сложных обстоятельств облегчение…

На данный момент только станок для жима лежа припоминает о той жизни с «железом». Он стоит среди комнаты. После долголетней заболевания я частично возвратил былую силу и в утренних тренировках гоняю от груди штангу весом 150–160 кг.
Из спорта я вынес убеждение, что не должна существовать победа Стечение сложных обстоятельств сама по для себя, победа без нравственного и духовного смысла. Сила должна обосновывать и утверждать величие духа и красоту преодоления. Конкретно в этом величавая ее справедливость. Я отрицаю всякую силу, если в базе ее только рвение к нагому доминированию, — это уже от заболевания либо ограниченности. Нет и не должно быть Стечение сложных обстоятельств пустой погони за результатом, экстаза перед силой. В базе хоть какого постижения результата, в том числе и рекордного, — открытие человека! В этом смысл и значение подлинного спорта и того энтузиазма, который вызывали и будут вызывать все его свершения.
По-своему наши тренировки были даже более напряженными, чем те, что приняты Стечение сложных обстоятельств на данный момент. Объем силовой работы у нас был не наименьший, и при всем том мы совсем не воспользовались так именуемыми восстановителями. Я тренился 4 раза в неделю по 3–4 часа. В тренировке «на объем» это время значительно удлинялось, а сумма поднятых за занятие кг достигал 25–35 тонн при очень высочайшей Стечение сложных обстоятельств интенсивности. В особенности чувствительными оказывались «экстремальные» тренировки, когда сумма поднятых кг (тоже при очень высочайшей интенсивности) отбрасывала меня за черту способностей организма, вызывая болезненное состояние.
В те годы мы с тренером пробовали решить достойные внимания и очень сложные задачки. Они являлись совсем новыми для мирового спорта. К Стечение сложных обстоятельств огорчению, эти методики и добытые познания оказались на данный момент позабытыми, а может, и ненадобными.
Мне непонятны рассуждения о скучности и однообразии занятий. Напротив, они очень интересны. И как им не быть интересными? Всякий раз мы находили методы решения неведомого и ожидали ответа. Его можно было добыть только опытным методом. Иногда сознательно Стечение сложных обстоятельств мы шли на перетренировки. Они потрясали организм, и сначала нервную систему. Вот тогда у меня укоренился искусственный сон — на снотворных. Возбуждение от нагрузок оказывалось так массивным, что можно было посиживать днями без всяких побуждений ко сну. После серии нагрузок обычно повышалась температура, меня начинало лихорадить, совсем пропадал аппетит, все Стечение сложных обстоятельств тело горело. Это не пугало и не отвращало — мы знали, отчего это, и только анализировали ответные реакции. Неудача заключалась, но, в том, что я не всегда успевал к соревнованиям привести себя в порядок. Так случилось в летний сезон 1963 года. Весну и лето я «переваривал» эти сверхнагрузки Стечение сложных обстоятельств, вяло, нудно побеждая на неотклонимых соревнованиях. Только к озари проснулась новенькая сила и я ощутил свежесть и энергию. Тогда я и взял верх на чемпионате мира в Стокгольме.
Я жалел, что нельзя свести спортивную жизнь к двум выступлениям за год. Вклинивание неотклонимых соревнований нарушали ритмичность опыта, искажали результаты, а часто и просто Стечение сложных обстоятельств срывали опыт; я обязан был прекращать тренировки и отдыхать, чтоб собраться к встрече с конкурентами. Я грезил о таковой работе, которая подчинялась бы только внутренней необходимости, а не формальностям календаря.
Естественно, тем, кто следовал за мной и за нами, было еще проще и легче. Они только уточняли Стечение сложных обстоятельств определенные числа, приводили их в соответствие со своими данными. У всех ведь различная способность к перенесению нагрузок и восстановлению.
Два суровых дела — писательство и большой спорт, — одно из которых высасывало на физическом уровне практически до дна, являются лишней нагрузкой для нервной системы.
Довольно было 3-х полных сезонов напряженных занятий Стечение сложных обстоятельств и упрямой горячечной работы над рукописями, чтоб почувствовать практически предельную опустошенность и захворать — поначалу весной 1962 года, а позже и весной 1964 года. Температура давила меня с марта по август. Строить тренировки к Олимпийским играм в Токио было тяжело. Завышенная температура множила спортивную нагрузку, оборачивалась измученностью. Только к августу организм совладал Стечение сложных обстоятельств с недомоганиями. Но это было для нас всего-навсего ересью, так — путало шаг. Я-то знал: это не болезненность, не изношенность, а рождение новейшей силы, она уже во мне, ей только необходимо дозреть.
И я дождался: прилив сил оказался одуряющим! Я без надрыва, играючи «сложил» по тем временам впечатляющий Стечение сложных обстоятельств итог на выступлении в Подольске 3 сентября 1964 года. Но по-настоящему сила должна была вызреть только через год-полтора. И самый большой и не поддающийся объяснению феномен: я уже зачерпнул ее, решив уйти из спорта сходу после Игр в Токио. Для чего тогда я пытал себя, для чего добывал ответы в Стечение сложных обстоятельств надрывистых испытаниях? Трудно ответить даже по прошествии 2-ух 10-ов лет. Точно знаю только одно: это было очень любопытно. Так любопытно, что я все повторил бы поначалу и, уж само собой, ни о чем же не смею жалеть. Мне не достаточно той жизни, просто сильно мало…
Я работал увлеченно Стечение сложных обстоятельств, страстно. Это покажется смешным в приложении к грубым тренировкам штангиста, но это было конкретно так. Все было очень интересно. Каждый подход, хоть какое движение имели сокрытый смысл и кропотливо обрабатывались сознанием. Опасение за здоровье, травмы не имели значения.
Мы с Суреном Петросовичем Богдасаровым, моим тренером, упорно пробивались к новым результатам. И Стечение сложных обстоятельств в этом постижении силы новые принципы тренировки являлись нашим самым суровым орудием.
При всем том любой из конкурентов превосходил меня размерами мускул и своим весом. Только Норберт Шемански являл исключение. Не все отдают для себя отчет в том, что не величина и богатство мускул определяют мощь атлета. Впереди Стечение сложных обстоятельств тот, кто умеет трениться и у кого отменно действуют внутренние системы организма, а все это и складывает то, что именуют природными данными, либо талантом. Ошибочно принимать состояние внутренних систем как нечто застывшее, раз и навечно сложенное природой. Эти системы тоже потрясающе тренятся. Качество же мышечной ткани, нужно считать, прямо Стечение сложных обстоятельств находится в зависимости от склада нервной системы и тонуса внутренних систем. Отсюда и вывод: могучие мускулы совсем не непременно большие и обильные. Благодаря проделанной работе я мог рассчитывать на значимый прирост силы в следующие годы. Тренировки по-разному оказывают влияние на организм. Методика одних вызывает вроде бы Стечение сложных обстоятельств «частный» прилив силы при малозначительных приспособительных процессах. Методика других подразумевает могучие приспособительные реакции. «Экстремальные» тренировки потрясли меня, наградив рекордной по времени силой. Но уже ничто не могло совратить — спорт растерял для меня собственный смысл. Эксплуатация силы ради новых побед на чемпионатах мира казалась глупой. Победы? Почет? Слава? Достаток? И ради Стечение сложных обстоятельств этого отрешаться от мечты? Жизнь звала к другой пробе сил, и я последовал ее кличу, отрубив все связи с прошедшим.

Сходу после Игр в Токио я начал сбрасывать вес. Я осознавал, что излишние килограммы — обуза для всего организма, а не только лишь для сердечно-сосудистой системы. Ну и противен был Стечение сложных обстоятельств избыточный вес! Я задался целью «подсушить» себя со 140 кг до 105. К весне 1966 года я весил 120 кг, а к 1969 году похудел до 110. Таким макаром, мне удалось избавиться от 30 кг. Но как я желал все есть те годы! Организм, воспитанный на практически полутора десятилетиях энергичнейших занятий, привык к массивному обмену. Пища мерещилась Стечение сложных обстоятельств ночами. Я начал зябнуть, в особенности зимой. Я не колебался: все противные чувства временны, я «устоюсь» в новеньком весе и все процессы нормализуются.
Огромные тренировки я свел к разминкам с тяжестями и бегу — 2–3 раза в неделю. В различные деньки я делал жимы штанги весом 190–200 кг лежа, приседания с Стечение сложных обстоятельств отягощениями 160 кг, жимы из-за головы — 120–130 кг и еще кое-какие упражнения. В каждом я набирал около 6 подходов. К бегу я приучился в пору главных нагрузок 1961–1964 годов. Еще до опыта Лидьярда у нас в тяжеленной атлетике был принят бег трусцой для увеличения направленной атлетической выносливости. Мы называли его Стечение сложных обстоятельств «бегом по силам». При утомлении переходили на шаг, позже опять бежали. Кто бегал, обычно уставал приметно меньше в многочасовых тренировках с тяжестями. Например, мои «пиковые» тренировки («на объем») растягивались до 6 часов. Признаться, практиковали бег единицы, а повсевременно, без пропусков — никто.
На таких тренировках я выдержал вторую половину 1967 года Стечение сложных обстоятельств и весь 1968-й. К финалу 1968 года я с удивлением и опаской ощутил аритмию и одышку. Под Новый год я уже с трудом мог вести тренировки. Аритмия и одышка после нагрузок разыгрывались не на шуточку, и в первый раз появились мигрени. К весне 1969 года я только кое-как тянул тренировки — я задыхался, аритмия Стечение сложных обстоятельств не отступала ни деньком, ни ночкой.
Срыв 1969 года был подготовлен перетренировкой 1962-го, только был несоизмеримо более массивным. Все оставшиеся годы огромных занятий и выступлений я уже шел с метиной 1962 года. И она не просто была памятью — при ослаблении организма оживала заболеванием. Требовалось предельное напряжение воли, чтоб Стечение сложных обстоятельств держать все эти процессы под контролем, но боль оставалась болью. Я оставался для всех счастливцем-спортсменом, баловнем, осыпанным милостями и фортунами большой спортивной игры.
Пробы облегчить физическое состояние ограничением работы не привели к успеху. Даже после обычной гимнастической разминки я задыхался и голову ломало. Я противился, не поддавался, но Стечение сложных обстоятельств физическое состояние ухудшалось, и я оказался принужденным закончить тренировки.
Вопрос уже стоял о невозможности всеполноценно вести основную работу — литературную. Я садился за нее уже с головной болью, а часа через два она становилась просто невыносимой. Я был подавлен и озадачен: на все беспомощности по привычке я еще смотрел свысока.
Мигрени докторы Стечение сложных обстоятельств диагностировали как следствие сосудистых расстройств. Лекарства давали временное облегчение, позже все повторялось. С каждым месяцем эти боли становились изощренней. Они уже не отпускали и к утру. Я страшился наклониться, резко оборотиться — начинались головокружения и тошнота. Давление опустилось: верхнее — до 80–85 мм и нижнее — до 70–75 мм. Это обернулось вялостью и слабостью — состояниями Стечение сложных обстоятельств, мне совсем не характерными.
За все годы занятий и выступлений я всего 2–3 раза поддавался гриппу, а здесь еле поспевал отбиться от 1-го, как наваливался другой. К весне 1970 года я очень отдаленно напоминал прежнего тренированного человека. Я обрыхлел, кожа обвисла, под очами появились мешки. Я дышал с шумом, сипеньем, гласил Стечение сложных обстоятельств торопливо, нервно, практически не слушая собеседника, а самое грустное — я считал себя глубоко злосчастным. Я дошел до того, что стал сетовать и жалеть себя, — падения ниже не бывает.
Внезапно себе я отметил боли в печени. До этого я и не подозревал, что же все-таки это Стечение сложных обстоятельств такое. Боли после пищи скоро стали обыкновенными и часто сопровождались ознобами. К лету 1970 года я уже практически ничего не мог есть — лоб, щеки и даже шейка дали какую-то черную пигментацию. В периоды сильнейших обострений заболевания я не в состоянии был поднять даже 5–6 кг.

Из всех видов физической нагрузки я справлялся только Стечение сложных обстоятельств с 1,5-часовой ходьбой. Но стоило прибавить шагу — мучительная боль в голове уже не покидала до ночи.
Я так исхудал, что растерял обручальное кольцо. Оно тихо соскользнуло с пальца. Нужно же такому случиться: я отыскал его через год — его дужка желтела из земли. Это было на даче у товарища.
Из Стечение сложных обстоятельств всего того, что со мной происходило, самым мучительным были мигрени всех видов. Голова болела без пауз, не давая всеполноценно работать, другими словами делать то, к чему я стремился, ради чего так рано ушел из спорта и с чем связывал будущее. Я не мог толком писать, читать, собирать нужные сведения Стечение сложных обстоятельств.
Я уже издавна разрабатывал планы нескольких книжек — ради их я и свернул собственный спорт. Я вынашивал эти книжки, веровал: придет время для их. С первого и до последнего денька я кооперировал спорт с литературой. И всегда выбирал литературу во вред спорту. Конкретно по этим причинам практически Стечение сложных обстоятельств не бывал на сборах, тренился не с командой, а вечерами вкупе с новенькими. И вот сейчас, когда я мог заняться только литературой, она стала вновь недостижимой.
Словом, обстоятельств для темного настроения имелось более чем довольно. О каких, пусть поддерживающих, тренировках, могла сейчас идти речь? Я чуть таскал себя. Но я Стечение сложных обстоятельств веровал, что это временно, я обрету устойчивость. Самое главное — писать, не обращая внимания ни на что, писать! Я столько лет стремился к литературному делу! Нужно торопиться! Работа над историко-документальной книжкой — я внезапно получил прельщающий заказ — добивалась всех сил. Я упрямо работал над ней весь конец 1968 года, потом полностью все годы Стечение сложных обстоятельств с 1969-го по 1973-й. Только на несколько недель я отвлекался для других литературных вещей. Эта работа не оставляла ни времени, ни сил для других занятий, но я все таки был обязан прирабатывать тренером в Подольске.
Тяжкой и печальной оказалась для меня зима 1970/71 года. Длинноватыми зимними ночами Стечение сложных обстоятельств я пробовал осознать, что все-таки стряслось. Почему я сдал в самый ответственный момент жизни? Мне 36-й год, а я разваливаюсь по всем фронтам. В чем причина неустойчивости? Ведь людям выпадали и несоизмеримо более суровые тесты, и они управлялись, не теряя здоровья и сил. Что делает меня нездоровым, отбирает удовлетворенность возлюбленной работы Стечение сложных обстоятельств, старит, разрушает?
Темные улицы, изморозь на стеклах, наполовину погашенные фонари и тишь… Я вспоминал залы — это было всего каких-либо 6 годов назад. Огни, свет, тыщи лиц и я, полный энергии, свято верящий в то, что
stechenie-slozhnih-obstoyatelstv.html
stefan-cvejg-neterpenie-serdca-stranica-11.html
stefan-cvejg-neterpenie-serdca-stranica-6.html